Pages

Categories

Search

Большая премьера: РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА в театре им. Горького

Большая премьера: РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА в театре им. Горького

от
11/03/2015
Без рубрики, Фото
Без комментариев

Премьерные показы спектакля по трагедии Уильяма Шекспира РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА пройдут 13 и 14 марта в театре им. Горького во Владивостоке.

Это уже вторая попытка воплотить классическую трагедию на владивостокской театральной сцене. Первая — постановка американца Ральфа Элайеса в 2005 году — оказалась провальной.

Поставить мировую классику во Владивостоке пригласили обладателя театральной премии «Золотая маска», режиссера Владимира Оренова.

3

— Я предлагал Ефиму Семеновичу Звеняцкому несколько вариантов спектаклей, среди которых были «Горе от ума», «Егор Булычев» и «Ромео и Джульетта». Он попросил меня поставить классику. Потому что он, наверное,  знает что-то большее про этот город, чем я — приезжий человек.

Может, здесь все любят друг друга, или, наоборот, не дают любить, но, во всяком случае, задолго до премьеры билеты оказались раскуплены. Думаю, Звеняцкий с названием угадал.

— Это будет классическая интерпретация шекспировской трагедии либо какое-то другое режиссерское видение?

— Это буду я. Я не очень верю, что бывает эксперимент, а бывает классическое. Я больше верю в строчки Булата Окуджавы: «Каждый пишет, как он дышит». Вот какой человек есть, такой и спектакль, его дыхание, его темперамент, его взгляд на вещи.

В чем-то это будет классическое, в чем-то – произведение 20-го века, в чем-то – 21-го, а, возможно, мы прыгнем куда-то, куда еще не прыгали. Поэтому я не могу точно сказать.

В костюмах есть элементы эпохи возрождения и джинсы. В декорациях есть элементы арок, присущи тому времени и Вероне, и даже площади и собор Мантуи – все это будет на видео. Но будут и элементы абсолютно современной жизни.

Надеюсь, спектакль будет вневременной. Потому что ведь любовь и ненависть – явления вневременные.

1

— Джульетту играет совершенно молодая Кристина Сухорук, Дмитрий Самотолкин играет Ромео. Удалось ли нашим актерам показать юность и неопытность?

— В театре возможно все. Там может выйти человек и сыграть лошадь или осла так, что веришь и будешь потрясен. А уж сыграть молодых…

Первых «Ромео и Джульетту» я увидел в 70-х годах у великого Анатолия Васильевича Эфроса. Играла блистательная актриса Ольга Яковлева, кажется, ей было тогда лет 35-37. Но играла она 13-летнюю девочку. Никогда более убедительной Джульетты я не видел.

Поэтому дело совершенно не в возрасте, а как ты играешь. Я когда-то в Новосибирске ставил спектакль «Дон Жуан». У меня Дона Жуана играла женщина, в этом был замысел. Спектакль ставили в женской колонии, поэтому и играли женщины. И актриса так убедительно сыграла, что уже через 15 минут никто не задавался вопросом, что это женщина, потому что она играла суть. Поэтому нетрудно сыграть молодых, животного, древнего старика, если ты хорошо играешь.

— Наши актеры играют хорошо? Либо есть недовольства у режиссера, которые он хочет высказать в надежде, что они увидят это интервью?

— Это не мне судить. Продукт должен выйти на прилавок. Его должны взять, рассмотреть, попробовать. Кто-то скажет, что это чудовищно, а кто-то – прекрасно. Важно, что скажут знатоки, критики, специалисты. Пушкин говорил: «Мнение знатока должно перевешивать целые залы, наполненные не знатоками».

А я могу сказать, что мне нравлюсь я и все актеры нравятся, я очень люблю Владивосток, мне нравятся эти воздух, море, здания, театр – я люблю всех, Вас и даже ваш кондиционер. Но в этом нет никакого смысла.

Работа идет достаточно серьезная. Еще несколько дней до выпуска. Думаю, что ряд актеров смогут преподнести городу сюрпризы. Возможно, они сыграют так, как до этого не всегда играли.

4

— Сложно ли режиссеру ставить пьесу, которая уже ставился бесчисленное количество раз и в разных интерпретациях?

— Нет. Это совершенно одинаково: что ставишь эту пьесу впервые, что ты ставишь ее, когда уже все вокруг поставили – это не имеет никакой разницы и значения.

Ты ведь не ставишь перед собой задачу пижонить или ставить пьесу совершенно особенным образом. Ты вглядываешься в нее – это самое важное дело – вглядеться.

И вот самое интересное для меня, актеров и всех, кто работает над спектаклем то, что мы видели в Шекспире. А когда вглядываешься, видишь неожиданные вещи. Например, видишь, что он – очень плохой драматург. Это реально.

Он – гениальный писатель, великий литератор и очень плохой драматург. Я имею ввиду, что драматургии есть законы, все должно быть мотивированно, объяснено, логично. У него ничего не логично, ничего не мотивированно, ничего не объяснено. Несколько конкретных примеров, скажем, из «Ричарда III». Там Анна, у которой Ричард убил мужа и двух детей, идет и проклинает его. По дороге ей встречается Ричард. Через 10 минут она дает согласие выйти за него замуж. Этого не может быть ни при каких условиях, даже нафантазировать невозможно. Ну, Шекспир и есть. Я ставил «Отелло» в Хабаровске. Весь первый акт готовятся к войне с Турками. Собираются совещания, ночью поднимаются власти, которые готовятся к войне. Во втором акте никакой войны с турками. Наконец, кто-то вспоминает: «А где турки?» — «А они утонули». Весь флот. Ему это надоело. Ему стали интересны Яго, Отелло и Дездемона.

То же самое и в «Ромео и Джульетте». Почему вместо того, чтобы послать Джульетту к Ромео (они бы обнялись и были счастливы), брат Лоренцо ее травит, родители должны поверить в то, что она мертва, похоронить, отнести ее в склеп, после этого разбудить и отправить в Мантуи к Ромео? Это полная бессмыслица. Никакой логики. Или почему Джульетта не говорит Парису, который ее преследует, что она его не любит? Он – порядочный человек, просто скажи: «Отстань». Не говорит.

Или почему такой тонкий Ромео говорит в самом конце: «Меня похоронят в этом склепе»? Да кто же Монтекки будет хоронить в склепе Капулетти? Это бред. И вот таким бредом пьеса наполнена. Это очень нам помогает. Потому что, если пьеса совершенна, она обречена на неудачу. Многие считают пьесу «Ромео и Джульетта» совершенной, и она не получается, как не получается почти нигде «Борис Годунов» Пушкина, «Утиная охота» Вампилова.

Если пьеса совершенна, театр ей не нужен. А если в ней есть ошибки, в эти поры театр и вползает. Поэтому очень интересно вглядываться.

— Вам интересно искать эти драматургические ошибки?

— Не только ошибки. Вообще. Это со стороны понятно, что вот Ромео и Джульетта, которые любили друг друга, а им помешали родители, и они погибли. Да нет, там другие совершенно вещи. Я был совершенно потрясен, что до середины пьесы это вообще комедия.

Я думаю, он вообще хотел написать комедию, но не получилось. Это как Пушкин говорил: «Знаете, что выкинула моя Татьяна? Вышла замуж». Тут до середины, как «Укрощение строптивой» или «Двенадцатая ночь» — обхохочешься. И тут, раз, убили Меркуцио, и все пошло трагично.

И то сквозь эту трагедию все время прорываются какие-то комедийные истории, даже перед самой смертью это просто жутко смешные вещи прорываются. Поэтому это, конечно, странная трагедия. Но он написал ее еще юным. Он после этого еще 30 лет писал пьесы. Юным, молодым, жизнь его бурлила, он был весел. И вот попытался написать трагедию. Но его природа возражала.

Поэтому мы ставили трагедию, но все стало сопротивляться. И вдруг пошла комедия. И у нас будет такая трагикомедия. Мы взяли эпиграф в программке нашего гениального поэта Александра Галича: «Беды плодятся весело».

Так появился ключ к нашему спектаклю.

6

— Не хотели ли вы этой комедией облегчить себе задачу?

— Да Вы что? Думаете, комедию легко ставить? Ну, если ставишь какого-нибудь Куни или комедию положений, то, действительно, трудов немного. А если ты ставишь высокую комедию, серьезную комедию, юмор которой устаревает через полчаса после того, как написан, это очень тяжело.

Обнаружить комедийные мотивы и вскрыть их в «Ромео и Джульетте» — это мы, наоборот, перед собой поставили задачу тяжеловатую, опасную. И, думаю, зрителя, особенно вначале спектакля, способную раздражить.

Гораздо проще было бы сделать трагическую мину, серьезно проныть, и, закончив все трагедией, уныло уйти. К сожалению, когда так делаешь, зрители часто смеются. Современный зритель не очень готов к трагедии. Может, потому что мы нечасто думаем о своей смерти, поэтому пытаемся свернуть на что-то легкое. Но это вопрос восприятия, самозащиты. А вопрос создания – нет. Хотел бы я себе облегчить.

— Есть ли, в целом, отличие работы владивостокских актеров от актеров других театров России, где вы ставили (Новосибирск, Хабаровск, Москва)?

— Да, есть. Сейчас в большинстве российских театров руководят директора. А значит, задачи становятся, прежде всего, экономические. У вас 30 лет театром руководит режиссер. И поэтому театр существует серьезно. Это редкий случай.

Недаром, когда года 2 назад президент встречался с руководством театров, Галина Волчек там была, Марк Захаров и другие, то они его просили только об одном: «Уберите директоров от руководства театрами. Дайте режиссерам руководить театрами или драматургам – художественным руководителям, словом, которые ставят художественные задачи». Поэтому у вас театр ставит художественные задачи. Вот это редкость. Это первое.

Второе. Я не считал, сколько шагов от входа в театр до входа в театральный институт. Их немного, шагов 50. Это очень важно. Лучшие актеры театра преподают в институте. Их лучшие ученики, которых они отбирают, идут в театр. Там идет свой отсев. Это удивительная и редкая история. Во многих городах лучшие актеры не преподают, а преподают свободные от работы, то есть не лучшие. И рождают они не лучших.

А вот если преподают мастера, то и появляются мастера. Поэтому меня удивила сосредоточенность, точность, собранность актеров, потому что молодые работают рядом со своими педагогами. Поэтому когда молодые актеры пришли ко мне на третью репетицию со знанием почти всего текста, я был потрясен. Ничего подобного у меня нигде не было. Поэтому я встретился с мощными, талантливыми, интересными актерами.

У каждого свои недостатки. Один — потрясающий актер, но хронически не запоминает текст, другой – замечательный актер, текст запоминает прекрасно, но не знает мизансцены, потому что, наверное, всю жизнь считал их необязательными. Третий – удивительный артист, но играть умеет только медленно. Масса рабочих проблем, но в общем труппа прекрасная и умеет ставить перед собой сложные задачи. И атмосфера в театре очень дружелюбная.

Вообще за 30 лет любой руководитель надоест страшно. А здесь атмосфера очень хорошая, но все понимают, что нарушение будет караться жестко и мгновенно. Мне нравится в этом театре работать. Труппа сильная и атмосфера хорошая.

5

— Хотел спросить про свободу. В Новосибирске проходит суд над театральным режиссером Тимофеем Кулябиным, который рискнул и поставил «Тангейзера» Вагнера. По-вашему, режиссер имеет право высказывать то, что он хочет?

— Это даже не обсуждается, это в Конституции прописано. Отсутствие цензуры, свобода высказывания. Конечно, имеет право. Если ошибется и допустит безвкусицу, наваляет дурака, что получит от критиков, от зрителей, журналистов. Это нормальный процесс.

Что касается того, что подали на него заявление митрополит, который не видел спектакль, и другие, кто не видел, это возмутительно. Я – принципиальный атеист, я в Бога не верю. Я хочу, чтобы мои права были защищены. Я не хочу, чтобы на моей улице была церковь, меня она оскорбляет. Но я ж не буду ее сносить, подавать на нее в суд. Когда я захожу в церковь, мне очень не нравятся эти священники в большинстве своем. Они не образованы, не владеют русским языком, к сожалению. Но есть и исключения.

Я знаю церкви, где быть приятно, где потрясающие проповеди и образованнейшие люди. В церкви, как и везде, есть серьезные профессионалы, а есть и не серьезные. Но, прежде всего, я хочу, чтобы были защищены права верующих и права атеистов. Извините, я думаю, нас не меньше.

А потом, если вдруг будет создан такой прецедент, то, значит, запрещать всех просветителей: Дидро, Руссо и прочих? Запрещать Пушкина? А представьте, вдруг кто-то захочет «Гаврилиаду» поставить.

Уже запретили в одном городе ставить сказку «О попе и его работнике Балде». Это смешно.

Это все страшные вещи, когда попы присваивают веру. Вопрос веры очень серьезный. Но, прежде всего, если есть что-то прекрасное в христианстве – это миролюбие и любовь.

И когда во время Великого Поста начинают высказывать друг другу ненавистные монологи, претензии не в постной еде же дело, а в том, что душу хранишь в мире, покое. А тут вдруг ненависть, заявление в прокуратуру. Да я не верю в то, что эти люди верующие. Они не соблюдают Пост, его законы. И не важно, что он – митрополит.

Вообще тут какая-то путаница. Свидетелем выступает доктор теологии. У нас нет такой науки «Теология», а суд – это государственное учреждение. Что такое теология? Это некий церковный иерарх. Но сейчас, слава Богу, привлекают доктора истории, специалиста по философии. Но самое главное – это невыносимые претензии. Ну, давайте, Толстого отлучим от церкви еще раз?

Сейчас самое время выйти на митинг атеистам, которые считают, что их права тоже должны быть защищены. Я хорошо знаком с директором оперного театра Борисом Михайловичем Мездрычем. Это один из лучших театральных директоров России. Они завоевали штук 20 «Золотых масок». Он представлял нашу страну за рубежом. Он – сын фронтовика и на 9 мая выходит с портретом своего отца с наградами. Это гражданин своей страны и мощный профессионал.

Что за шушера там собирается, не видевшая спектакль и обвиняет его в безграмотности и бескультурии? Ладно, вернемся…

7

— Какой посыл как режиссер вы несете зрителям в спектакле?

— Это будет теоретизирование. Лучше посмотреть и понять. Но я не ставлю себе какого-то послания. Но, наверное, некоторые мысли о том, что природа человека очень эмоциональна, что человек очень вспыльчив, что человек может быть прекрасен, что лучше за ним наблюдать, как папарацци, но, наоборот, видеть в нем прекрасное.

О том, что ненависть губительна любая. О том, что любая трагическая ситуация может быть смешна, нелепа. И что Шекспир умел соединять трагическое и комедийное.

Еще есть ряд мыслей, а вот, что вынесет каждый зритель, что он почувствует…

Часто пишут, что восприятие искусства должно напоминать восприятие природы, как лес, как поля. Вот эта вот подлинность. Вот и скажите мне, что должны напоминать эти лес с полями? Какое послание? Про что это небо, когда мы запрокидываем голову?

Это ведь удивительная атмосфера. Ведь бывает, когда тебя задело что-то, ты и посмеешься, и поплачешь, а вот сформулировать твердо… дело ведь не в сюжете, а в какой-то особой атмосфере.

Я помню один из лучших спектаклей в моей жизни – итальянский спектакль «Кампьелло»(«Перекресток»), где самый удивительный момент: перекресток в Венеции, идет снег, выскакивает герой без одежды под этот снег, руки поднимает и говорит: «Ааах…». И вот это прекрасный момент. Зал вставал, молчал и потом взрывался аплодисментами. Ну, и про что это? В этом есть прелесть театра, что необъяснимо.

— К советам прислушиваетесь?

— Да. Мне особенно нужны советы на выпуске. Есть такая песня Высоцкого: «Пошли ему, Бог, второго, чтобы вытянуться вместе мог».

Мне нужны советы, может быть, я прислушаюсь. Но я – редкое исключение, потому что я по образованию – театровед, а не режиссер. И, может быть, потому что я много работал на телевидении, мне очень важно мнение людей до выпуска. После выпуска уже, скорее, любопытно.

— Во Владивостоке практически полное отсутствие класса «Театральный критик». Это губит провинциальный театр?

— Да. Думаю, что эта профессия умерла. Хотя она из тех, что иногда умирала и возрождалась. Она умерла по той причине, что нет запроса, нет мест, где люди могли бы зарабатывать этой профессией. В Москве, Петербурге, немного в Новосибирске, немного в Екатеринбурге есть обозреватели, но это уже не тот серьезный уровень, как было раньше. Пишут немногие, кто могли писать здорово.

Исчезло устное обсуждение – это особый жанр театральной критики, которым владели немногие в Советском Союзе. Профессия умерла, и это огромная беда для театра.

— Почему беда?

Потому что каждый театр живет и считает себя гениальным, даже самый распоследний, даже самый убогий и ставящий пошлятину. В Советское время, которое я не очень люблю, было все-таки правило. Регулярно приезжали критики из столиц, к которым присоединялись местные специалисты, и анализировали весь репертуар сезона. И все знали, что такое хорошо и что такое плохо. А сейчас этого нет.

Сейчас можно приехать в какой-то театр, где просто ниже плинтуса, сказать им об этом, и они решат, что мы кем-то наняты, каким-то врагом, чтобы их опустить. Вина на том, кто уничтожил профессию театрального критика.

В мире не так. Там пишут хуже, чем у нас. У нас специалисты были лучше. Но у них есть, чем зарабатывать.

В каждой газете, на каждом сайте есть рубрика театральной критики. Это талантливые люди, умеющий сказать талантливые вещи так же, как и скандальные. У нас этого нет. И им серьезно платят. Я как-то написал колонку в газете Нью-Йорка о русском театре. Я заработал столько, сколько здесь за год не зарабатываю…

2

— О каких-то еще владивостокских актерах знаете кроме Горького?

— Знаете, я живу в театре Горького. Я утром репетирую, вечером репетирую. 6 часов в день. Вглядываюсь в актеров, вглядываюсь в их работу и редко выхожу на улицу. Я знаю, что в городе существует военный театр, камерный театр, я знаю, что существуют здесь коллективы.

Когда-то я занимал должность куратора театров Дальнего Востока, мы в Москве в ВТО разделили страну на зоны. Тогда ТЮЗ Владивостока очень славился, там был режиссер Котов – ученик Зиновия Яковлевича Корогодского, который ходил по этому городу. Там играл Бусаренко, который сейчас является художественным руководителем Театра кукол. Сейчас что-то не слышно о ТЮЗе.

В городе есть замечательный балетмейстер Андрей Нартов.

Сама атмосфера портового портового города с некоторым чувством юмора это все-таки Владивосток отличает от других дальневосточных городов. Меньше сумрачности, хотя некоторая жуликоватость в лицах обнаруживается.

Хотя по последним сахалинским событиям (арест губернатора Сахалинской области Хорошавина — прим. ред) обнаружилось, что жуликоватости в лицах может и не быть, а, наоборот, строгий, нордический тип, а все равно человек вполне вороватый. Атмосфера театрального города, да.

— Что бы вы хотели сказать приморскому зрителю о спектакле, который пройдет 13 марта? Напутствие.

— Будьте терпеливы. Вообще.

Когда сталкиваешься с серьезным спектаклем режиссера, который обладает индивидуальностью, а не стертостью, то первые 20 минут спектакль раздражает. Это почти всегда. Потому что с тобой разговаривают на непонятном тебе языке.

Потом вдруг ты начинаешь понимать одно слово, потом второе…и ты уже внутри.

Так вот мой совет – первые 15-20 минут не поддавайтесь раздражению. На фильмах Тарковского люди поддавались раздражению, и в зале оставалось 5 человек. На фильмах гениального Параджанова люди поддавались раздражению, и в зале оставалось 10 человек.

Не спешите, вглядитесь, что-то в этом может быть. Люди, которые работают в театре, не занимаются ерундой. Для них театр – судьба.

Они работают серьезно и сосредоточенно, будьте умны на их уровне. А они постараются быть умны на вашем.

 

Премьерные показы спектакля «Ромео и Джульетта» пройдут в театре имени М. Горького 13 и 14 марта 2015 года.

 

Похожие Новости



X